К вопросу о соблюдении принципа соразмерности ограничения прав и свобод при признании сделки недействительной

Захаров Н. О.
аспирант кафедры гражданского права
Российского государственного университета правосудия

Ограничение субъективных прав и свобод человека и гражданина как правовое явление основано на ряде императивных требований, одним из которых является требование соразмерности применяемых ограничений тем целям, достижение которых требует таких ограничений.

Важнейший характер данного требования позволяет отдельным исследователям, например, профессору Г.А. Гаджиеву, рассматривать его как «конституционный принцип рыночной экономики», а также как «важный элемент в концепции правового государства»[1].

Европейским судом по правам человека принцип соразмерности выводится из фундаментального требования к ограничению прав, которое заключается в том, что оно «должно быть необходимым в экономическом обществе». В ряде своих дел Суд дал толкование данному конвенционному требованию, указав, в частности, что ограничения допустимы при наличии «явной социальной необходимости» и с соблюдением требований «соразмерности ограничений преследуемой цели»[2]. Схожие исходные позиции демонстрирует и Конституционный Суд РФ, указывая, в частности, что ограничения должны быть «соразмерны конституционно значимым целям[3]», а также отвечать «требованиям справедливости» и являться «адекватными, пропорциональными и необходимыми для защиты конституционно значимых ценностей»[4].

Одним из частных случаев ограничения гражданских прав и свобод является признание сделки недействительной либо применение последствий недействительности ничтожной сделки. Являются ли ограничения, которые претерпевают участники гражданского оборота в результате применения данных гражданско-правовых механизмов, действительно пропорциональными, соответствуют ли они принципу соразмерности ограничения субъективных прав и свобод? Как представляется, на такой вопрос не всегда возможно ответить однозначно.

ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)»[5] предусматривает особое, неизвестное другим нормативным правовым актам обязательное требование к признанию недействительными сделок, направленных на размывание конкурсной массы (подозрительные сделки, ст. - 61.2) — такая сделка не может быть признана недействительной в том случае, если по ней предоставлено равноценное встречное предоставление.

На первый взгляд может показаться, что требование равноценности встречного предоставления может быть связано лишь с необходимостью обеспечить в конкурсной массе наличие достаточного количества активов, при этом их объективная форма не имеет значения — например, недвижимое имущество (в том числе принудительно возвращаемое в конкурсную массу) в дальнейшем в большинстве случаев будет конвертировано в денежные средства для распределения среди кредиторов. Возвращение именно того имущества, которое было неравноценно продано в предбанкротном состоянии продавца, не является целью признания подозрительной сделки недействительной — такой целью является лишь увеличение объемов конкурсной массы, вне зависимости от объективной формы составляющих ее активов.

Между тем это специфическое требование Закона о банкротстве позволяет увидеть еще одну принципиальную составляющую — поскольку признание сделки недействительной влечет за собой неизбежное ограничение гражданских прав и свобод участника сделки, требование о неравноценности встречного предоставления как обязательное условие такой недействительности направлено и на недопущение чрезмерного вмешательства в гражданские права и свободы такого участника. В самом деле, в том случае, если приобретатель по сделке внес среднерыночное встречное предоставление (а покупатель, таким образом, получил эквивалентный проданному актив), признание такой сделки недействительной будет, как кажется, влечь явное умаление прав второй стороны сделки, поскольку такое вмешательство будет явно несоразмерно преследуемым целям защиты прав другой стороны. Получение равноценного встречного предоставления говорит (по крайней мере, по умолчанию) об отсутствии нарушения прав первого участника сделки (получившего эквивалентный актив), и, таким образом, об отсутствии необходимости для такого ограничения гражданских прав и свобод второго участника, как признание сделки недействительной. Как это было указано выше, признание сделки недействительной в таком случае будет влечь умаление прав стороны сделки, поскольку факт равноценного встречного предоставления в большинстве случаев говорит об отсутствии необходимости такого вмешательства.

В пользу позиции о необходимости учета размера встречного предоставления при разрешении вопросов, связанных с порочными сделками, говорит и то, что отдельные исследователи рассматривают недействительные сделки как правонарушения. Так, утверждается, что «недействительная сделка - это неправомерное действие»[6], «некоторые цивилисты считают недействительную сделку действием неправомерным»[7], «недействительная сделка рассматривается в доктрине как правонарушение»[8].

Соответственно, признание оспоримой сделки недействительной или применение последствий недействительности является своеобразной санкцией за такое правонарушение или неправомерное поведение, которая приводит к ограничению гражданских прав и свобод. В то же время есть ли необходимость в признании правонарушением и применении санкций в отношении потенциально порочных сделок, где стороне было предоставлено равноценное встречное предоставление? Само по себе равноценное встречное предоставление говорит о том, что соответствующая сторона действовала добросовестно, не желала воспользоваться потенциальными пороками заключаемой сделки и извлечь из этого неправомерную выгоду. В подобных случаях, на наш взгляд, признание сделки недействительной в качестве санкции за правонарушение может в отдельных случаях влечь за собой явное умаление прав и свобод стороны, предоставившей равноценное встречное предоставление по сделке.

Как представляется, вопрос равноценности встречного предоставления подлежит обязательному учету не только в рамках рассмотрения вопросов подозрительных сделок в рамках процедур банкротства, но и по целому ряду иных составов потенциально порочных сделок. Безусловно, сам по себе факт равноценного встречного предоставления по сделке не может быть безусловным основанием для ее действительности и отказа в применении последствий недействительности подобной сделки. Так, равноценное встречное предоставление, безусловно, не может быть препятствием для признания сделки ничтожной или применения последствий недействительности ничтожной сделки в отношении тех порочных сделок, которые затрагивают значимые публичные или общественные интересы, или квалифицированный частный интерес и прямо поименованы законодателем как ничтожные.

В отношении же большинства оспоримых сделок, не затрагивающих публичный интерес или квалифицированный частный интерес, установление факта равноценности встречного предоставления, как кажется, должно иметь существенное значение для решения вопроса о признании таких порочных сделок недействительными.

Основанием для подобного взгляда на отдельные недействительные сделки, в числе прочего, может служить норма п. 2 § 138 Германского гражданского уложения ССЫЛКА К+, где указано следующее -  «Недействительной является, в частности, сделка, по которой одно лицо, пользуясь стесненным положением, неопытностью, легкомыслием или слабоволием другого, в обмен на какое-либо предоставление со своей стороны заставляет его пообещать либо предоставить себе или третьему лицу имущественные выгоды, явно несоразмерные указанному предоставлению[9](выделено мною. — Н.З.)».

В отечественном законодательстве наиболее близкими составами недействительной сделки, аналогичной описанной абзацем выше, являются порочные сделки, предусмотренные ст. 178 и 179 ГК. Между тем указанные статьи не предусматривают в качестве обязательного условия признания сделки недействительной несоразмерность встречного предоставления по сделке, как не предусматривают такого условия и иные составы порочных сделок по отечественному законодательству (кроме названных подозрительных сделок).

А.Г. Карапетов и А.И. Савельев в своем прекрасном исследовании дают понятие «патерналистски обусловленных» ограничений свободы договора – «ограничения, которые вводятся не для защиты интересов третьих лиц, общества и государства в целом и основ правопорядка и нравственности в частности, а в целях предотвращения или исправления тех ситуаций, когда воля контрагента, которая выражена или может быть выражена в контракте, не соответствует тому, как долгосрочные интересы этого контрагента оцениваются обществом»[10]. Очевидно, что признание сделок недействительными в тех случаях, когда затрагивается лишь частный интерес отдельного лица или отдельных лиц, является явным патерналистски обусловленным ограничением свободы договора и иных гражданских прав (конечно, если речь идет о двусторонней сделке). Авторы далее приводят ряд причин опасности интенсивного патернализма для гражданского оборота, в числе которых отмечают рост нагрузки на судебную систему, ухудшение реального положения контрагентов по иным параметрам договорных отношений как естественную компенсацию широких возможностей по отдельным параметрам и другие возможные минусы. По нашему мнению, все эти обстоятельства в той или иной степени применимы и к вопросам регулирования порочных сделок.

Как уже было указано, не подвергается сомнению отсутствие значения размера встречного предоставления для случаев, когда потенциально порочная сделка затрагивает публичный или общественный интерес либо квалифицированный частный интерес. В том же случае, если речь идет о потенциально порочной сделке, затрагивающей лишь ординарный частный интерес, отсутствие учета равноценности встречного предоставления и безусловное признание такой сделки недействительной по иным параметрам представляет собой, во-первых, явный патернализм, во-вторых, приводит к чрезмерному ограничению прав участника, предоставившего такое равноценное встречное предоставление. Сам по себе факт равноценного встречного предоставления говорит о том, что сторона сделки осталась в равноценном экономическом положении относительного того, в каком положении она была до исполнения потенциально порочной сделки; размер отданных благ равен размеру полученных благ. В подобной ситуации говорить о наличии какого-либо «правонарушения», как характеризуют недействительные сделки ряд исследователей, а также о необходимости применять за такое «правонарушение» установленные санкции, очевидно, не приходится.

Соответственно, нет и необходимости для государственного вмешательства в такую сделку в виде признания ее недействительной и применения последствий этого – подобный подход будет противоречить принципу «дозированного» патернализма, выделяемого упомянутыми авторами, а также приводить к умалению гражданских прав и свобод одной из сторон сделки, предоставившей равноценное встречное предоставление в силу явной несоразмерности применяемых ограничительных мер и достигаемых такими мерами целей.

Стоит отметить, что ряд судов, оценивая условия кредитных договоров об уплате комиссий за те или иные действия банков в рамках данных кредитных договоров, приходили к выводу, что «условие кредитного договора о взимании комиссии за изменение условий этого договора является недействительным, если заемщик не получил встречного эквивалентного предоставления в результате такого изменения»[11]; указанные условия договоров признавались недействительными в части[12].

Заметим — суды оценивали не формальную сторону вопроса (положения договора, их соответствие закону и т. д.), а именно фактическую — было или не было стороне по договору предоставлено равноценное встречное предоставление или нет.

Полагаем, что нет оснований отвергать такой подход и в иных случаях при рассмотрении вопросов, связанных с потенциально порочными сделками.

Безусловно, правило о равноценном встречном предоставлении как основание для отказа в признании сделки недействительной не может применяться безоговорочно. Как было указано выше, оно не должно быть применимо к ничтожным сделкам, применение последствий недействительности которых служит защите квалифицированного частного или значимого общественного или публичного интереса. Кроме того, невозможность применения правила равноценного встречного предоставления может быть обусловлена, например, особой нематериальной ценностью предмета сделки для стороны, которая этим предметом распорядилась, либо иными фактическими обстоятельствами. Соответственно, правило равноценности встречного предоставления следует вводить в качестве правоприменительной дискреции, что позволит суду учитывать конкретные обстоятельства каждой потенциально порочной сделки.

Такой подход позволит исключить возможности случаи чрезмерного ограничения (умаления) гражданских прав и свобод стороны сделки в случае, когда имеются формальные основания признать ее недействительной, однако фактическая сторона вопроса в виде получения сторонами равноценного встречного предоставления говорит об отсутствии нарушения прав заинтересованных лиц. Одновременно это послужит полной и основательной реализации принципа соразмерности ограничения прав и свобод в сфере недействительности сделок.


[1]  См.: Гаджиев Г.А. Конституционные принципы рыночной экономики (развитие основ гражданского права в решениях Конституционного Суда Российской Федерации). М.: Юристъ, 2002.

[2] Contreras P. National Discretion and International Deference in the Restriction of Human Rights: A Comparison Between the Jurisprudence of the European and the Inter-American Court of Human Rights // Northwestern Journal of International Human Rights. 2012. C. 42-43 Режим доступа: http://scholarlycommons.law.northwestern.edu/cgi/viewcontent.cgi?article=1155&context=njihr (дата обращения: 13.11.2015).

[3] Определение Конституционного Суда РФ от 29.09.2015 N 1975-О "Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Махалина Сергея Анатольевича на нарушение его конституционных прав пунктом 4 части первой статьи 27 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации и частью второй статьи 6 Уголовного кодекса Российской Федерации" // СПС «КонсультантПлюс».

[4] Постановление Конституционного Суда РФ от 16.07.2015 N 23-П "По делу о проверке конституционности положений частей третьей - седьмой статьи 109 и части третьей статьи 237 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации в связи с жалобой гражданина С.В. Махина" // СПС «КонсультантПлюс».

[5] Федеральный закон от 26.10.2002 N 127-ФЗ (ред. от 29.12.2015) "О несостоятельности (банкротстве)" // Парламентская газета. 2002. 02 ноября. № 209-210.

[6] Агешкина Н.А., Баринов Н.А., Бевзюк Е.А., Беляев М.А., Бирюкова Т.А., Вахрушева Ю.Н., Гришина Я.С., Закиров Р.Ю., Кожевников О.А., Копьев А.В., Кухаренко Т.А., Морозов А.П., Морозов С.Ю., Серебренников М.М., Шадрина Е.Г., Юдина А.Б. Комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации. Часть первая от 30 ноября 1994 г. N 51-ФЗ (постатейный) // СПС «КонсультантПлюс», 2014.

[7] Кабанова И.Е. Гражданско-правовые последствия коррупционного поведения // Юрист. 2014. N 6. С. 27.

[8] Шишмарева Т.П. Институт несостоятельности в России и Германии. М.: Статут, 2015.

[9] Гражданское уложение Германии: Вводный закон к Гражданскому уложению. 4-е изд., перераб. М.: Инфотропик Медиа, 2015.

[10] Карапетов А.Г., Савельев А.И. Свобода договора и ее пределы. В 2 т. М.: Статут, 2012. Т. 1: Теоретические, исторические и политико-правовые основания принципа свободы договора и его ограничений.

[11] Путеводитель по судебной практике. Кредит // СПС «КонсультантПлюс».

[12] Постановление ФАС Волго-Вятского округа от 20.05.2013 по делу N А28-9130/2010 // СПС «КонсультантПлюс»; Постановление Арбитражного суда Уральского округа от 31.10.2014 N Ф09-7194/14 по делу N А50-23756/2013 // СПС «КонсультантПлюс».

Последнее изменениеСуббота, 17 сентября 2016 17:08