Уголовно-правовая политика в сфере охраны жизни новорожденного ребенка

Серёгина Е.В.,
канд. юрид. наук, доцент, профессор кафедры уголовного права
Ростовского филиала РГУП,

Омарова К.Н.,
магистрант 2 курса
Ростовского филиала РГУП

В последние годы в России регистрируется значительное число преступлений, жертвами которых стали дети, погибшие от рук собственных родителей[1]. По данным ГИАЦ МВД России, ежегодно потерпевшими по уголовным делам об убийствах становятся около 200 малолетних детей, в том числе и новорожденных (в 2011 г. 180, в 2012 г. 193, в 2013 г. 189, в 2014 г. 188, за январь-август 2015 г. 15)[2].

Одним из преступлений, увеличивающих «печальную» статистику, является убийство матерью своего новорожденного ребенка.

Обеспечение охраны жизни новорожденного ребенка от преступных посягательств является одной из проблем, стоящих перед Российским государством. Неблагоприятные тенденции в развитии детоубийств диктуют необходимость поиска эффективных путей решения данной проблемы. Что, в свою очередь, требует в качестве важнейшего условия, разработку и реализацию единой, научно-обоснованной и грамотно реализуемой государством политики, определяющей стратегию и тактику противодействия преступности. Таковой на сегодняшний день выступает уголовно-правовая политика в сфере охраны жизни новорожденного ребенка, под которой понимается выработанная государством генеральная линия, определяющая основные направления, принципы, цели и средства воздействия на преступность посредством формирования уголовного законодательства, практики его применения, а также воздействия на правовую культуру и правовое сознание населения.

Для того, чтобы понять как менялось отношение общества и государственная политика к установлению уголовной ответственности за убийство матерью новорожденного ребенка, рассмотрим с точки зрения истории изменения в уголовном законодательстве России.

Первоначально в Древней Руси убийство младенца родителями, в частности, матерью, не признавалось преступлением и долгое время считалось грехом. Отраженное в уставах русских князей каноническое византийское право видело в детоубийстве скорее посягательство на христианские устои семьи и нравственности, а не на жизнь и наказывалось епитимией (церковным «особым послушанием»), причем независимо от того, был ребенок рожден в браке или нет[3]. В средневековой России, становившиеся известными случаи убийств новорожденных детей рассматривались сквозь призму религиозных норм и правил. Закон охранял в первую очередь традиционные семейные отношения, санкционируемые исключительно церковью через обряд венчания и внесения записи в церковные книги. Устанавливая уголовное наказание за убийство ребенка, рожденного вне церковного брака, закон преследовал внебрачные связи.

Развитие медицины и гуманизация права постепенно привели к пониманию того, что процесс родов может сильно влиять на психику женщины. Это, в свою очередь, повлекло общественную и юридическую переоценку степени субъективной вины, рожающей или только что родившей женщины, совершающей преступление в особом психофизиологическом состоянии. Впервые нормы уголовного закона, устанавливающие более мягкое наказание для матерей-детоубийц в Европе, в том числе и в России, приняты во второй половине XIX в.

В советском уголовном праве не было предусмотрено смягчения наказания за убийство матерью новорожденного, и оно квалифицировалось согласно ст.103 УК РСФСР «Умышленное убийство», либо, при наличии соответствующих признаков, по ст.102 УК РСФСР «Умышленное убийство при отягчающих обстоятельствах» (например п.«г», «совершенное с особой жестокостью»)[4]. В тоже время условия, в которых зачастую совершаются данные виды убийств (особое психофизиологическое состояние матери во время и после родов, стрессовые ситуации, тяжелая семейная обстановка, материальные трудности) могли быть учтены в качестве обстоятельств, смягчающих наказание, в рамках применения санкции ст.103 УК РСФСР.

Привилегированный состав введен лишь с принятием УК РФ в 1996 г. Возвращение к составу со смягчающими обстоятельствами аргументировано историей развития российского уголовного законодательства, а также опытом многих зарубежных стран, в законодательстве которых предусмотрена специальная норма о детоубийстве, устанавливающая более мягкое наказание по сравнению с простым убийством.

Формулируя привилегированный состав убийства, законодатель исходил из того, что в период родов и сразу после них у женщины имеются определенные отклонения в психофизическом состоянии, влияющие на возможность осознания своего поведения. В результате этих отклонений у матери происходит накопление отрицательных эмоций, что снижает возможность адекватно оценивать свои действия, ограничивает способность контролировать свои поступки и прогнозировать их возможные последствия, таким образом, снижая ее вменяемость. В этом состоит медицинское обоснование необходимости смягчения наказания при наличии указанных обстоятельств. Однако правовые и технико-юридические аспекты формулирования данной нормы в уголовном законе служат поводом для дискуссий.

С начала действия ст.106 УК РФ в среде ученых-юристов, правоприменителей не прекращается обсуждение проблем, связанных с этой нормой, как в части выявленных существенных противоречий в теории и практике ее применения, так и эффективности действия санкции, предусмотренной этой нормой. Одним из основных недостатков данной нормы является противоречие между терминами «во время родов» и «новорожденный». В настоящее время не дано законодательного определения, либо судебного толкования данных терминов. Формулировка «убийство новорожденного во время родов» внутренне противоречива, т.к. во время родов еще нет новорожденного ребенка, а в момент, когда мы можем говорить о появлении новорожденного, процесс родов очевидно завершен. В связи с этим в правовой науке предпринимаются попытки определить и закрепить временные границы рождения человека, а, следовательно, момент появления нового субъекта права и момент начала правовой охраны его жизни и здоровья. В качестве вариантов определения этой границы предлагаются: момент начала родовых схваток либо родоразрешающей операции (кесарево сечение), прохождение плода через родовые пути, появление головки плода на свет, первый вздох ребенка.

Обратим внимание, что в соответствии с общей теорией права человек приобретает права (в том числе право на жизнь) с момента рождения, что закреплено в п.2 ст.17 Конституции РФ. Исходя из этого, уголовно-правовая охрана жизни человека до его рождения требует теоретического обоснования. Таким образом, употребление термина «новорожденный» в норме закона противоречит формально предусмотренной возможности уголовной ответственности за покушение на жизнь человеческого плода во время родов.

Отметим, что все возможные варианты решения этой проблемы (проблемы определения момента рождения, начала человеческой жизни и их уголовно-правовой охраны) содержат оценочную составляющую и во многом зависят от толкования и применения нормы писаного права, как бы совершенно она ни была сконструирована. Безусловно, необходимо как можно точнее конкретизировать момент начала уголовно-правовой охраны жизни новорожденного, а также человеческого плода во время родов, однако нормативно определить «момент» рождения человека в принципе невозможно, во всяком случае, на современном этапе развития медицины. Поэтому окончательная квалификация деяния матери, умертвившей ребенка во время родов, это персональная ответственность следователя и судьи, которые руководствуются не только законом (нормами УПК РФ), но и собственной совестью и действующих по своему внутреннему убеждению.

Установление признаков новорожденности также актуально при квалификации убийства новорожденного по признакам «в условиях психотравмирующей ситуации» и «в состоянии психического расстройства, не исключающего вменяемости». Здесь также нет единого мнения, т.к. период новорожденности не урегулирован ни в медицине, ни в юриспруденции. В этих случаях, согласно общепринятому мнению, новорожденным считается ребенок в возрасте до одного месяца.

Кроме того, признак «в условиях психотравмирующей ситуации», по сути, является обстоятельством, смягчающим наказание, а, следовательно, должен быть предусмотрен не специальной нормой Особенной части УК РФ, а соответствующей нормой его Общей части. Тем более, что Общая часть уже закрепила похожий признак в качестве обстоятельства, смягчающего наказание. Так, п.«д» ст.61 УК РФ «Обстоятельства, смягчающие наказание» предусматривает «совершение преступления в силу стечения тяжелых жизненных обстоятельств». Возможно, использования данной нормы будет вполне достаточно для адекватного смягчения наказания матери-детоубийце.

Трудности возникают также при необходимости отграничения рассматриваемого состава преступления от «оставления в опасности», предусмотренного ст.125 УК РФ, и «убийства по неосторожности» (ст.109 УК РФ). На наш взгляд, отличительной особенностью рассматриваемого вида убийства (ст.106 УК РФ) является то, что оно может быть совершено не только с помощью активного физического насилия в отношении новорожденного ребенка, но и путем бездействия. Например, неоказание помощи новорожденному ребенку и оставление его сразу после рождения без ухода и заботы, даже в помещении с комнатной температурой, может привести к смерти младенца от переохлаждения или от голода. В большинстве случаев мать не может не осознавать этого, что говорит об ее умысле на убийство. Разграничение данных составов требует от следователя кропотливой аналитической работы, организации и проведения разных следственных и оперативно-розыскных мероприятий, тщательной и обоснованной аргументации при окончательной квалификации действий или бездействия матери.

Подчеркнем, что основным критерием смягчения наказания за совершение детоубийства в российском уголовном законодательстве, в процессе его становления и развития, было особое психофизиологическое состояние матери, вызванное беременностью и родами. Однако в диспозиции ст.106 УК РФ законодатель прямо на данный факт не указал. В результате этого все совершаемые во время или сразу же после родов убийства детей автоматически квалифицируются сегодня по привилегированному составу (ст.106 УК РФ), даже если убийца была полностью вменяема. Это приводит к тому, что действия матерей, убивших своих новорожденных детей, даже при отягчающих обстоятельствах квалифицируются по привилегированной статье, «без всякого на то основания»[5].

Полагаем, что при разработке новой редакции ст.106 УК в ее основу должен быть положен обязательный признак психического расстройства матери, а также временной интервал 24 часа с момента рождения ребенка. В качестве примера должна быть взята ст.107 УК РФ «Убийство в состоянии аффекта». Привлечение к уголовной ответственности в таком случае осуществляется на основе заключения комплексной психолого-психиатрической экспертизы.

В тоже время ужесточение ответственности должно быть взвешенным. С целью поддержания эффективности уголовной политики важно еще раз оценить, насколько ужесточение ответственности может сократить реальную статистику детоубийств. Такие преступления и так совершаются женщинами с расстройством психики, как правило, вызванным стечением тяжелых жизненных обстоятельств. Детоубийству зачастую предшествует ситуация, когда будущие молодые матери остаются без поддержки родственников, друзей, соседей и общества в целом, без психологической поддержки. Очевидно, в этом есть обоюдная вина не готовой к беременности молодой матери и окружающего ее общества. Поэтому причины детоубийств необходимо искать во взаимосвязи с другими антисоциальными явлениями в области семьи, материнства и детства: социальным сиротством (при живых родителях), домашним насилием, суицидами.

Новорожденный младенец полноценный человек, его жизнь защищена законом, а закрепленная обсуждаемой нормой УК РФ привилегия матери на убийство своего ребенка является нелогичной, ориентирующей сознание людей на то, что появившийся на свет ребенок пока человеком еще не является.

Не умаляя значения принципа гуманизма в уголовном праве, полагаем, что привилегированное убийство матерью новорожденного ребенка должно остаться в УК РФ, но только при наличии обязательного признака, что убийство ребенка женщина совершает, находясь в особом психофизиологическом состоянии, вызванном родами, либо в условиях психотравмирующей ситуации. В остальных же случаях общественная опасность совершаемого матерью убийства повышается; следовательно, уголовная ответственность за такое убийство должна быть на одном уровне с любым другим квалифицированным убийством человека.



[1] Галкин Д.В. Уголовно-правовая охрана жизни новорожденного ребенка // Российский следователь. 2014. №19. С. 28-31.

[2] Официальный сайт Министерства внутренних дел РФ. URL: www.mvd.ru/Statistika.

[3] Грубова Е.И. Ретроспективный анализ дореволюционного российского уголовного законодательства об ответственности за убийство матерью новорожденного ребенка // История государства и права. 2008. №13. С. 26.

[4] Уголовный кодекс РСФСР 1960 г. (утратил силу) // Ведомости Верховного Совета РСФСР. 1960. №40. Ст. 591.

[5] Лунева А.В. Уголовная ответственность за детоубийство: проблемы теории и правоприменения: Дисс. ... канд. юрид. наук.: 12.00.08. М., 2014. С. 128.

Последнее изменениеСуббота, 17 сентября 2016 17:10