Некоторые проблемы квалификации преступлений с двумя формами вины

Маркарян А.А.
Российский государственный университет правосудия
студент 4 курса

Ст. 5 УК РФ[1] устанавливает, что лицо подлежит уголовной ответственности только за те общественно опасные действия (бездействия) и наступившие общественно опасные последствия, в отношении которых установлена его вина. Исходя из положения данной нормы, в уголовном праве России действует принцип субъективного вменения. Однако при реализации данного принципа правоприменитель сталкивается с рядом проблем. Один из наиболее острых правовых вопросов возникает при квалификации преступлений с двумя формами вины.

Институт преступлений с двумя формами вины, нашедший свое юридическое закрепление в ст. 27 УК РФ, был сформирован еще в советский период развития уголовного права. Следует отметить, что перед введением такой конструкции велись многочисленные научные дискуссии. Несмотря на законодательную основу, существует мнение, что такие термины, как «двойная» или «сложная» форма вины не могут являться юридически верными. Стоит также сказать, что свое легальное закрепление понятия преступления с двумя формами вины получили не только в России, но и в некоторых других странах, например, в Германии, Польше, Венгрии и в ряде стран СНГ.

На сегодняшний день можно выделить 45 составов преступлений с двумя формами вины, закрепленных в УК РФ. Т.С. Коваленко классифицирует эти преступления на три группы. К первой она относит составы, объединенные признаком физического насилия. Во вторую группу составов входят преступления, характеризующиеся такими свойствами, как способность уничтожать, повреждать материальные объекты, системы и т.д. Относительно третьей группы выделяется признак нарушения нормативных правил, повлекшего общественно опасные последствия[2].

В связи со сложной структурой преступлений с двумя формами вины при квалификации таких общественно опасных деяний возникает ряд проблем. Одной из них является вопрос о возможности соучастия в преступлениях с двумя формами вины, поскольку согласно ст. 32 УК РФ соучастие возможно лишь в умышленном преступлении. В судебной практике выработаны соответствующие подходы к решению данной проблемы. Так, Нижнеудинским городским судом было установлено, что подсудимые Н. и К. группой лиц умышленно причинили тяжкий вред здоровью, опасный для жизни человека, повлекший по неосторожности смерть потерпевшего[3]. Суды, учитывая специфику такого преступления, основывают свое мнение на ст. 27 УК РФ, в которой установлено, что в целом такие преступления признаются умышленными, следовательно, соучастие в них возможно.

Следующей проблемой квалификации преступлений с двумя формами вины является вопрос о возможности приготовления или покушения на такое общественно опасное деяние. Исходя из ст. 30 УК РФ, основным критерием неоконченного преступления является то, что преступление не было доведено до конца по не зависящим от лица обстоятельствам. Иными словами, общественно опасные последствия не наступили, однако виновное лицо желало их наступления. В преступлениях с двумя формами вины отношение виновного к последствиям (единственным или квалифицированным) характеризуется не умыслом, а неосторожностью. Следовательно, говорить о покушении или приготовлении к такому преступлению невозможно, так как «нельзя стремиться к достижению неосторожного последствия»[4] .

В то же время судебная практика занимает противоположную позицию. Классическим примером является следующее дело. Так, несовершеннолетняя Ж., выходя из подъезда дома, где была в гостях, увидела группу девушек, убегавших от пьяных ребят, среди которых был Ф. В это время к Ж. подошел ее знакомый и, обещая защитить ее от этих ребят, предложил подняться на балкон, расположенный между восьмым и девятым этажами. Там же оказались Ф. и не установленные следствием лица. Ф. стал требовать от Ж. совершения с ним полового акта, начал срывать с нее одежду. Потерпевшая, осознавая неотвратимость группового изнасилования и пытаясь спастись, влезла на окно декоративной решетки балкона, но не удержалась, упала на асфальт и разбилась насмерть. Верховным судом Республики Мордовия Ф. осужден по ч. 3 ст. 30 и п. «а» ч. 3 ст. 131 УК РФ [5].

В ряде преступлений с двумя формами вины законодатель предусмотрел такой оценочный признак, как иные тяжкие последствия. Проблема, возникающая из-за этой формулировки, заключается в том, что легального понимания «иных тяжких последствий» не существует, а в постановлениях Пленума Верховного Суда РФ либо вообще не разъясняется, что они представляют собой, либо даётся примерное толкование данного термина, оставляющее перечень тяжких последствий открытым. Так, в п. 13 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 04.12.2014 г. № 16 «О судебной практике по делам о преступлениях против половой неприкосновенности и половой свободы личности» [6] установлено, что к иным тяжким последствиям изнасилования или насильственных действий сексуального характера, предусмотренным п. «б» ч. 3 ст. 131 и п. «б» ч. 3 ст. 132 УК РФ, следует относить, в частности, самоубийство или попытку самоубийства потерпевшего лица, беременность потерпевшей и т.п. Отсутствие единого легального толкования иных тяжких последствий в преступлениях с двумя формами вины приводит к правовой неопределённости и размывает границы наказуемости, позволяя в аналогичных случаях принимать противоположные решения относительно уголовной ответственности лиц, совершивших деяния, повлекшие тяжкие последствия. По нашему мнению, применительно к каждому составу, содержащему подобный квалифицирующий признак, с учётом специфики именно данного преступления необходимо предусмотреть в законе (в примечании к соответствующей статье Особенной части УК РФ), хотя бы примерный перечень последствий, которые могут признаваться тяжкими, что позволит устранить обозначенную проблему неединообразного толкования уголовно-правовых норм.

Наконец, невозможно не отметить такую правоприменительную проблему, как разграничение составов преступлений, предусмотренных ч. 4 ст. 111 и ст. 105 УК РФ. Для решения вопроса необходимо обратиться к судебной практике. Так, Алтайский краевой суд изменил приговор суда первой инстанции, переквалифицировав содеянное с ч. 1 ст. 105 на ч. 4 ст. 111 УК РФ. Как следует из заключения судебно-медицинской экспертизы, область причинения ранения – нижняя треть живота – нельзя признать областью расположения жизненно важных органов. Данное обстоятельство свидетельствует об отсутствии умысла на умышленное причинение смерти. Подсудимая нанесла удары ножом потерпевшему, в результате чего ему был причинен тяжкий вред здоровью, опасный для жизни человека, но наступления его смерти подсудимая не желала[7]. Исходя из этого, можно сделать вывод, что основным критерием для разграничения данных составов является направленность умысла виновного лица: на причинение смерти или вреда здоровью потерпевшего. Как известно, установление субъективной стороны преступления является наиболее сложным при квалификации содеянного, чем, вероятно, и объясняется наличие многочисленных правоприменительных ошибок.

Подводя итог сказанному, можно утверждать, что на сегодняшний день имеется ряд проблем квалификации преступлений с двумя формами. Повышению эффективности правоприменительной практики могло бы послужить принятие отдельного постановления Пленума Верховного Суда РФ по данной категории дел.



[1] Уголовный кодекс Российской Федерации от 13.06.1996 г. № 63-ФЗ // Собрание законодательства РФ. 1996. № 25. Ст. 2954.

[2] См.: Коваленко Т.С. Принцип субъективного вменения и проблемы его реализации в преступлениях с двумя формами вины. Автореф. дис. … канд. юрид. наук. М., 2016.

[3] См.: Приговор № 1-135/2015 1-4/2016 от 1 апреля 2016 г. по делу № 1-135/2015.

[4] Сорочкин Р.А. Уголовная ответственность за преступление, совершенное с двумя формами вины. Автореф. дис. … канд. юрид. наук. М., 2008.

[5] См.: Определение Верховного Суда РФ от 12 февраля 1998 г.

[6] Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 04.12.2014 г. № 16 «О судебной практике по делам о преступлениях против половой неприкосновенности и половой свободы личности» // Российская газета. 2014. 12 декабря.

[7] Апелляционное определение № 22-3036/2017 от 27 июля 2017 г. по делу № 22-3036/2017.